Социалисты Томска

Встреча проходила 4 и 5 марта на базе Томского областного института повышения квалификации работников образования (ТОИПКРО). Именно это ранее донельзя светское учреждение проводило экстренную подготовку преподавателей нового предмета. Бойцов, отмобилизованных РПЦ и Министерством образования на поля объявленных ими обществу идеологических фронтов. Впечатление складывалось, будто сам пресловутый магистр Йода наставлял юных падаванов на борьбу с Темной стороной Силы. «Основы культур закладывать здесь будете вы. Нравственные нести ценности. Да пребудет с вами Сила» - такова сухая выжимка из двухдневного «курса молодого бойца». Под конец политподготовки протодиакон и вовсе поставил за спинами уходящих в бой преподавателей настоящий заградотряд. Резюмировал он так – «Так вот, с точки зрения толерантности все учебники хороши. Но если в классе все же вспыхнет конфликт, кто же будет в нем виноват? Если не учебник, то кто из оставшихся двух составляющих урока виноват – дети или учитель? Дети по определению не виноваты: они маленькие, им десять лет, они еще котятки. Значит, в любом конфликте, виноваты будете только вы, дорогие коллеги». Не Кураев как идеолог, главный лоббист проекта и автор учебника по православной культуре (учебники-то хороши и сам-то он - тоже котятка); не Фурсенко и аппарат идеологически и интеллектуально малообеспеченной (хоть в чем-то) «Единой России». Только учителя, как загнанные на передовую без права на отступление штрафники. «Дорогие коллеги» поневоле.

«Мощное» контрнаступление против железобетонных обвинений в адрес нового предмета (касаемых его откровенно антиконституционного характера) Кураев обеспечил следующим заходом с тыла (всякой логики в том числе) – «Кстати, именно по ходу нашего эксперимента школа, наконец, перестанет быть антиконституционным институтом. На сегодняшний день школа – это антиконституционный институт, потому что в Конституции РФ ясно сказано, запрещается устанавливать любую идеологию в качестве обязательной. Но школа никак этого не может расслышать, и до сих пор идеология воинствующего сциентизма оказывается единственно допустимой в образовании.Сциентизм (от лат. scientia – знание, наука) – мировоззренческая позиция, в основе которой лежит представление о научном знании как о наивысшей культурной ценности и достаточном условии ориентации человека в мире. Сциентизм – это вера в науку. Это вера в то, что язык естествознания и математики является единственным достойным языком, с помощью которого человек может познавать мир и самого себя.». То есть, благодаря Кураеву, в наших школах все-таки появится новая идеология (во благо Конституции, а как же!), и школьникам наконец-то самим предстоит выбрать чему равно 2*2, кто больший идиот – Дарвин, Лаплас или Резерфорд, и вертится ли она все-таки. А последовательно двигаясь в предоставленную позиционную брешь, кураевским «клиньям» можно будет подвергнуть разгрому всю идущую от Просвещения гуманистическую традицию (на этом самом сциентизме базирующуюся), и посему практически всю гуманитарную составляющую школьного образования. То есть, все нынешние школьные курсы по литературе, истории и обществознанию, и без того из последних сил сохраняющих признаки жизни и адекватности. Нормальный такой выходит блицкриг. Вся школьная программа стремительно уходит Кураеву&co, исходя из требований сохранности Конституции и во погибель ей же самой. Что поделать, парадоксы нежно любимы церковью. Именно в них таится вся поэзия нужной недоказуемости. 

Для объявления любого священного похода нужны соответствующие святости его цели поводы. Три их у него. Помимо основной цели – «Наш курс – это судорожная попытка России спасти саму себя» (всю Россию Кураев скромно и непритязательно приравнял к себе как к автору спасительного курса). Объяснив, в общих чертах, как он будет судорожно спасать свое представление о России, Кураев постскриптум заявляет: «Кроме того, курс "Основы религиозных культур и светской этики" – это попытка России ответить на три серьезных вызова современности». Вот эти вызовы (отличите с трех раз от идеологических клише «Единой России») – глобализация, исламизм и депопуляция. Грядущий кураевский джихад разыгран в типично национал-патриотических тонах.

Глобализация, по Кураеву, это угроза исключительно российскому национальному (sic!) сознанию (а не универсальное средство капитализма по эксплуатации любой историко-географической общности). Порядка ради, надо отметить, что Кураев упоминает здесь о негативной роли в глобализационных процессах транснациональных корпораций. Но упоминает в «традиционном» контексте – дескать, почему и от какого лукавого в Макдоналдсе не блины и Надежда Бабкина. Ежели бы оное чудовище травило под названием «Олег Попов» (он, как и Рональд МакДональд клоун, только отечественный) население Того и Эквадора и приносило таким родным российским олигархам великие прибыли, есть веское подозрение, что Кураев такую глобализацию бы благословил. Только взамен Бабкиной вещал бы сам. Благо угроза быть съеденным (благодаря незадачливым западным миссионерам, утолившим собой первоначальный голод аборигенов) снижена до уровня постного десерта.

Исламизм. С исламом воинственный Кураев более осторожен, нежели с изрядно обглоданным корпусом западных миссионеров. Приравняв ваххабизм к баптизму (с незначительными оговорками относительно приемлемости насилия) и походя обстебав вовсе никчемных атеистов, протодиакон вновь весь в белом (еще один парадокс, если брать во внимание черное одеяние идеолога). Ислам, в полном соответствии с нацпатовской паранойей, различается Кураевым на «наш» и не «наш». Что такое «наш», становится ясно из следующего - «Кстати, по секрету скажу, что уже на стадии сдачи макета в типографию мусульмане подняли тревогу. На обложке каждого учебника будет ребеночек. Где-то (и где же, очень интересно? – ред.) будет еврейский мальчик, где-то – русский... А вот с мусульманским ребенком возникла проблема. То есть ребенок был найден замечательный, очень симпатичный, с живыми глазками. Но мусульмане сказали: "Нет! Это не наш, это узбек, а не татарин!". Не понимаю – как они отличают?.. Но сама тревога наших мусульман – это добрый знак: они отстаивают уникальность российского ислама, о которой мы уже говорили». «Добрый знак» дробит на конфликтные позиции уже сам ислам (а может быть, только того и надобно?). Если бы при обсуждении обложки кураевского учебника по православию старообрядцы сказали бы ему, мол, это, мальчик-то не наш, кукишем крестится - протодиакон вовсе не воспринял бы сие как «добрый знак». Благо не сжег бы, времена не такие, всея Познеру вопреки.

Депопуляция. И в ней виноваты внешние факторы – враги и вражеская идеология. Это наиболее непроработанное Кураевым направление Крестового похода на и без того ослабленное проектом ЕГЭ образование. Забив аргументацию несвежими анекдотами, частушками от «остроумнейшего осетинского барда Тимура Шаова» и сетованиями на то, как самого Кураева (к слову сказать, в гуманных целях минимизации ущерба для общества) обманули светские ученые, имеет сообщить следующее - «Причина демографического кризиса не экономическая, а аксиологическая. Дело не в нехватке денег, а в кризисе иерархии ценностей». Казалось бы, действительно, даже в войну наши предки рожали больше. Но хитрый протодиакон не советует параллельно развивать аксиологическую и экономическую стороны вопроса. Он требует вовсе отказаться от экономических требований. Нищий? Нечего требовать, рожай и все тут. Иначе – не «наш». Тут же, кстати, есть и «наезд» даже на куцый путинский институт материнского капитала – «Значит, дело не в доходах, не в размерах материнского капитала, дело в смысловых ориентациях». И, стало быть, не в детсадах дело, не в охране детства, не в социальной инфраструктуре, гарантирующей безопасное развитие и будущее для ребенка (все это мы в 21 веке просто обязаны при накопленном материальном и научном богатстве обеспечить). Дело в том «наш» ты или «не наш», изучал ты неподготовленные, по словам самих разработчиков, «основы чего-то там, но только одного из шести» или нет.

Задачи, стратегия, тактика и поводы устроителей блицкрига разобраны. В чем же цель такого экстренного эксперимента? Слово Пастырю – «Но есть и неофициальная задача курса. По крайней мере, я такую цель ставил. Я хотел бы, чтобы наш курс породил поколение блудных сыновей. Возраст нашего эксперимента 10-11 лет, младшие подростки. Скоро начнется кошмар переходного возраста. Блудными они станут и без нашей помощи. Важно, чтобы с нашей помощью они стали "блудными сыновьями" в евангельском смысле этого слова. Чтобы, когда пройдет буря пубертата, у них осталось некое послевкусие, ощущение родного дома, куда можно вернуться». Невозбранно прикрывшись сатанинским учением Фрейда, Кураев затеял всю эту гигантскую камарилью с «непредсказуемым» результатом якобы для одного – для «ощущения и послевкусия». Жесткую идеологическую матрицу для самого податливого в плане индоктринации возраста маскируют под благое дело – заботу о смягчении проблем возрастных мутаций. О том, что у детей неизбежно возникнут мутации духовные, хитрый Кураев вновь умалчивает.

«Послевкусие» от всех предыдущих социальных экспериментов в действительности являет собой ценностную пустоту. Окукливающий сусловский, а затем разуплотняющий неолиберальный эксперименты оставили после себя настоящий вакуум. Действие первого студент, а позже аспирант кафедры научного атеизма МГУ Андрей Кураев вовсю почувствовал на себе в 80-х. Именно ценностная пустота позднесоветского общества толкнула его тогда к религии. Действие второго не почувствовать было невозможно даже за монастырскими стенами. В условиях тотального вакуума 90-х, в общем-то умный, образованный и по-своему принципиальный человек, Кураев, нашел, как ему казалось, выход. Им стал припудренный плюралистическими мантрами национал-патриотический экспансионизм. Сплотиться, найти и живительные корни, и поддерживающее плечо, и противостоять, а после – наступать. Никак не оригинальная схема. И приводит она к той же самой пустоте, ибо жестко обособляет ее адептов ото всего остального мира. Корни становятся цепью, соседские плечи – клеткой, весь оставшийся мир – врагом и полем для бессмысленных (в плане насаждения никому не нужной ортодоксальной культуры) наступлений. Власть, так нуждающаяся в идеологической подпитке своей жиденькой легитимности и новом окукливании общества, делает РПЦ заказ на такую схему. Но Кураев и здесь, в мертворожденных конструкциях «консервативной модернизации», которые он должен подпереть через новый школьный курс, чувствует самую жуткую пустоту. Именно поэтому так устало, с интонациями безнадеги отвечает он девочке-нашистке из Томска на наивно заказной вопрос о Селигере. Отвечает в духе - мол, хорошо это все, конечно. Главное, чтобы власть вас не кинула. И отводит полные тоски глаза.

Осталось разобраться, как надвигающемуся блицкригу противостоять. На гребне растущего гражданского самосознания это не так уж и сложно. Достаточно массово и организованно задать областной власти, по меньшей мере, шесть вопросов. И все шесть в рамках существующего законодательства. (Крайне, кстати, холопский термин – законодательство. И, тем не менее, он отражает реальность – нам, без нашего ведома и контроля, с барского плеча, дали в свое время противоречащие нашим интересам законы. Законы, которые сами «баре» исполнять отчего-то брезгуют).

Вот эти вопросы:
1. Федеративное ли у нас государственное устройство, и если «да», то почему Томская областная власть беспрекословно принимает все спускаемые сверху инициативы?
2. Почему Томская область находится в авангарде всех регионов, проводящих различные «эксперименты» над своим населением?
3. Законно и правомерно ли само понятие «эксперимент» применительно к гражданину РФ?
4. Каким образом в обход процедуры областного референдума принимаются решения, касающиеся основных принципов социального общежития (образование и идеология – самые основополагающие среди них)? Тем более, определяющих будущую жизнь тех, у которых (в силу возраста) еще нет избирательного права?
5. Законны ли эти решения относительно Конституции РФ?
6. Способна ли вообще существующая власть решить предыдущие 5 вопросов в интересах населения области?
Только путем организованного давления на власть мы сможем перестать быть подопытными мышами в «экспериментах» Фурсенко, Кураева и прочих благожелателей, отстоять свое право на федерализм, здравый смысл и будущее наших детей. Успешный опыт разрушения самых увесистых блицкригов у нас уже был.